Сергей Баландин

  В чем состоит «научная» задача ученого-историка Геннадия Костырченко


Не так еще давно ментальность советских людей имела тенденцию определять научную истину ее соответствием генеральной линии, принятой на последнем пленуме правящей партии. Никакие апелляции к здравому смыслу, никакие факты и вещественные доказательства не могли переубедить советского идейного скептика, пока он не получит указания считать те или иные утверждения доказанными, а следовательно, и научными. На все ваши доводы обычно следовал один «аргумент»: «иди учи историю, профан». Следовало это понимать, как «учи генеральную линию во взглядах на историю», эта линия, само собой разумеется, всегда одна и не предполагает каких либо сомнений, альтернатив или даже сравнений. Считалось, что тот, кто знает официально принятую версию истории, тот знает и саму действительность, сей предрассудок сохранился и у многих современных публицистов: «Как воевали евреи: по Солженицыну и в действительности» – так самим названием статьи журналист Валерий Каджая ничтоже сумяшеся декларирует непогрешимость собственных воззрений относительно действительности: http://base.ijc.ru/scripts/site.cgi?SECTIONID=101133&IID=101143. Времена изменились, изменились и «генеральные линии», но вера в их абсолютную истинность у многих бывших советских людей осталась все та же: «иди учи историю, профан» – нередко приходится слышать сей «аргумент» в дискуссиях, в печати, на форумах и в частных беседах. Так, на одном форуме один мой оппонент, в ответ на какую-то цитату из Солженицына, также послал меня «учить историю», при этом, в качестве учебника, выражающего «генеральную линию» он порекомендовал мне статью известного ученого Геннадия Костырченко «Из-под глыб века», помещенную на правом еврейском сайте Евгения Берковича: http://www.berkovich-zametki.com/Nomer28/Kostyrchenko1.htm. Ознакомившись со статьей, я высказал своему собеседнику несколько замечаний, но позже решил подробнее проанализировать статью, чтобы показать и другим своим соотечественникам, какую «историю», какую «науку»  рекомендуют нам учить наши еврейские «правые» друзья, так ничему и не научившиеся на горьком опыте советской истории. Нет, я вовсе не утверждаю, что коммунисты в СССР всегда были не правы, а Солженицын прав, сказать так, значит, вновь принять «генеральную линию», но с другим полюсом. СССР и социалистический строй сгубила именно неспособность нашего общества трезво смотреть на свои проблемы, слушать критику и во время лечить свои болезни. Эту же неспособность выходцы из СССР принесли с собой и в Израиль. Для них и здесь нет никаких проблем: есть всегда хорошие и во всем правые евреи и есть всегда плохие и неправые антисемиты. Скажите мне, как и с кем можно решить какой-либо спор при такой позиции? Стороны не хотят ни слушать, ни понимать друг друга. Точно такое же непонимание Солженицына и всех тех проблем, которые видятся ему, мы увидим в статье Костырченко, правда, нам не совсем понятно, какую из сторон занимает лично автор статьи, ибо я не знаю, еврей ли Костырченко или нет, имеет ли какие личные счеты с Солженицыным, или не имеет. Но мы не будем доискиваться до того, кто на чью мельницу льет воду, посмотрим на статью объективно, насколько содержащаяся в ней критика адекватна критикуемому материалу.


 

Собственно научной, исторической критики трудов Солженицына в сей статье практически нет (за исключением нескольких малозначительных и спорных фактов), видимо, историк-профессионал считает ниже своего достоинства судить высказывания профана, тем самым как бы отсылая нас к мнениям других критиков, рангом пониже: «Выносился суровый, хотя, в общем-то, справедливый приговор: новый «опус» «живого классика» ничего общего с наукой не имеет и, несмотря на всю его академическую атрибутику (ссылочно-справочный аппарат и т.п.), в лучшем случае, может быть отнесен к жанру исторической публицистики». И далее критик приводит высказывание самого Солженицына, который, «презентуя в тех же «Московских новостях» уже вторую часть, вынужден был заявить: поскольку его книга «направлена на то, чтобы вникнуть в мысли, чувства, психологию евреев», задача ее «собственно не научная, а художественная»». По мнению Костырченко, Солженицын сказал так поразмыслив здраво, сочтя за благо «отказаться от амбициозной претензии на научность своего сочинения», видимо, испугавшись костырченковской ученой критики. Но раз уж сам автор говорит, что задача его произведения художественная, то и критиковать его следует не с научной, а с «художественной точки зрения», этим, в общем-то, не своим делом и занялся историк. Он не указывает на ошибки или «намеренные искажения фактов и документов», которые, якобы, встречаются в книгах Солженицына, в его поле зрения оказываются лишь «художественные» аспекты: каков «идеологический каркас» солженицыновских сочинений, какое впечатление они создают у читателя, насколько Солженицын искренен в своих высказываниях, насколько он грешен во всем плохом и ужасном, насколько его личная нравственность заслуживает осуждения и что кому и из чего следует «выдавливать по капле».

 

Начнем с «идеологического каркаса». Сам подзаголовок, вставленный в сей критический опус, уже говорит о том, что будут обсуждаться какие-то основные взгляды Солженицына по еврейскому вопросу, чему, собственно, все приводимые факты и цитаты служат обоснованием, однако в первом же своем критическом замечании критик противоречит сам себе: «Многие исследователи делают массу выписок из многих книг, но, разумеется, не для того, чтобы потом, подобно Солженицыну, так обильно воспроизводить их в своей публикации, а с целью выработки собственного мнения, долженствующего красной нитью проходить через всю канву вновь созданного труда, чего в данной книге, к сожалению, нет». Во как! Оказывается, у Солженицына даже нет собственного мнения по еврейскому вопросу, но на чьем же мнении тогда строится «идеологический каркас»? Но далее критик меняет гнев на милость, опять противореча сам себе: «Конечно, подобный изъян – не следствие непрофессионализма (думать так нет никаких оснований), и автор прибегнул к технологии «рекле» («резать-клеить» выдержки из чужих книг) не ради простого облегчения писательского труда, как, впрочем, и не для того, чтобы в заочном споре идей родилась истина, которая, по всей видимости, и без того была ему известна». Ага, значит, что-то все-таки Солженицыну известно, но что именно, он предпочитает не говорить, по крайней мере, своими устами, и на то, по мнению критика, у Солженицына есть свои причины: «Скорей всего, такой метод (опосредованного самовыражения) был избран им для того, чтобы как можно меньше говорить прямым текстом и, значит, – без толку не «подставляться». Главное, – такой прием гарантировал искомый результат. Ведь препарировать чужие мысли – это  почти то же самое, что дирижировать оркестром: последнее слово в интерпретации исполняемого всегда за маэстро». В последнем утверждении критик, скорее всего, имел в виду самого себя, ибо его собственную позицию ни по какому спорному вопросу мы так нигде и не прочитаем, все, чем он занимается, лишь препарирует чужие мысли, не подставляя себя. Мы, правда, тоже сейчас препарируем мысли критика, но судим их по своим собственным критериям – это, во-первых, соответствие критических высказываний содержанию критикуемого объекта, иными словами, насколько адекватно понимание сочинений Солженицына критиком, насколько справедлива и корректна его критика, и во-вторых, это соответствие взглядов критика нашим собственным взглядам на историю и суть еврейского вопроса, которые мы ни от кого не собираемся скрывать. Но отметим для себя пока главный тезис из прочитанного: в «идеологическом каркасе» критик не обнаружил главной идеологической идеи Солженицына, но увидел ее как бы между строк, в скрытом виде.

 

Перейдем теперь к вопросу о «впечатлениях», к тому что критику показалось или померещилось. Мы не знаем, какой ритуал он выполнял при этом, осенял ли себя крестным знамением, или читал «Шма Исраэль», во всяком случае, принять холодный душ ему бы не помешало: «Создается впечатление, что разноголосица мнений потребовалась в книге главным образом для того, чтобы имитировать некую исследовательскую объективность, и одновременно для того, чтобы микшировать присутствующую в ней очевидную идеологическую заданность». – ОК, допустим, заданность. Но что такое «заданность»? не главная ли идея, которую проповедует автор? А раз так, то ему нужно ее выразить как можно яснее и доходчивее, какой же смысл ему ее скрывать, «микшировать», какой смысл вообще писать так, чтобы тебя никто не понял? У нашего критика тоже есть своя «заданность», согласны мы с ней или нет, это другой вопрос, но мы вовсе не обвиняем его в том, что он от нас что-то скрывает. Как он пишет, так мы его и судим. Ну хорошо, пусть Солженицын чудак какой-то, носится со своей навязчивой идеей, которую никому не хочет ясно изложить, но если ты видишь это, то хотя бы изложи ясно как ты понимаешь эту «идею», какова «заданность», кем она «задана», что, по твоему, есть ошибочного во взглядах Солженицына на еврейство, правильные они или нет, а потом уже делай свои обобщающие выводы. Можно ли это понять из критической работы? Не скажу, что нельзя. Трудно, но можно. Трудно, потому, что в сочинениях такого рода никогда не ставится цель ясно выразить свою позицию, свои мысли, их цель – воздействовать на психику читателя через эмоциональное восприятие: сначала вывод-ярлык, а потом где-то будет, а может, и нет, какое-то обоснование или разъяснение, а логика и конкретность, как известно, всегда враги эмоций. Где-то в конце работы мы прочитаем нечто вроде разъяснения: «Если говорить конкретно, то неутешительный результат был изначально запрограммирован уже тем, что автор искусственно сместил акценты, затушевывая социально-политический аспект проблемы и выпячивая национальный». Но это же, господа мои, тавтология чистой воды, нет, хуже, тавтологией называется такое суждение, где субъект и предикат по сути одно и то же, здесь же получается, что предикат меньше субъекта: если «заданность» – это озабоченность проблемой, то здесь уж не так существенно, куда смещать акценты, назови проблему хоть национальной, хоть социальной, хоть политической, она все равно останется проблемой, т.е. конфликтом, и нигде, насколько я помню, Солженицын не подразделял конфликтные инциденты по неким теоретическим категориям, он описывал факты, а уж к какой категории конфликта их отнести, его мало волновало. Но потому и нападают со всех сторон на Солженицына, как впрочем, и на всех, кто уделяет какое-либо внимание еврейскому вопросу, что, говоря о еврейском вопросе, говорят о конфликтах, любых, что уже само по себе считается «антисемитизмом». В том-то и «заданность» противоположной, еврейской, стороны, чтобы всячески отрицать существование еврейского вопроса, стушевывать его, игнорировать, мол, никакого конфликта между евреями и гоями нет и не может быть, есть только «несправедливая клевета антисемитов» на честных евреев. Примерно на таких позициях стоит и наш критик, но свою «заданность», однако, нигде не признает.

Тем не менее порой конкретные мысли проскальзывают. Вот одна из них: «Хотя и в последней работе, и в ранних произведениях Солженицына нет конкретного определения нации как таковой, как нет и четких параметров национальной идентификации еврейства, все же из изобилия присутствующих там цитаций и туманных, противоречивых рассуждений можно кое-что уяснить. Во всяком случае, понятно, что Солженицын не приемлет принятого на Западе определения принадлежности к еврейству по приверженности иудаизму и национальным традициям. Тут ему ближе  расовый подход, хотя, по понятным причинам, он этого не афиширует, а наоборот, предпочитает всячески камуфлировать с помощью той же разноголосицы цитат». – Это уже что-то конкретное, хотя и не без поклепа и отсебятины: «Солженицын расист» – бред сивой кобылы. Но прежде чем критиковать Солженицына, следовало хотя бы дать какое-нибудь свое «правильное» определение еврейства, а не отсылать нас к каким-то туманным западным предрассудкам на этот счет. Нелишне было бы также поставить вопрос: а разделяют ли сами евреи сию «либеральную» западную точку зрения, что по этому поводу говорит Галаха и Закон государства Израиль? – Увы, свой расизм евреи не стесняются афишировать и не пытаются камуфлировать, даже такой известный адвокат еврейства, как Хаим Коэн, вынужден признать: «Горькая ирония судьбы состоит в том, что одни и те же биологические и расистские законы, которые проповедовались нацистами и которые привели к позорному Нюрнбергскому процессу, легли в основу доктрины иудаизма в государстве Израиль». Скажите мне после этого, вправе ли исследователь еврейского вопроса игнорировать еврейский взгляд на самих себя, зажмуривать глаза и предаваться каким-то «западным» иллюзиям? Да, Солженицын им не предается, что пытается поставить ему в упрек критик, однако умалчивает, разделяет ли он эти иллюзии сам? – Да, проще, конечно, только критиковать других, а самому при этом «не подставляться».

 

Чем дальше в лес, тем больше дров, теперь уже критик выдает свои глюки не за субъективные впечатления, а за непосредственное отражение объективной реальности: «Для него нация – категория сакральная, нечто вроде судьбоносной и несмываемой Божественной печати, которой с рождения отмечен каждый человек. И всякая попытка людей каким-либо образом изменить этот сделанный за них высший выбор не только бесполезна, но и греховна». – Сильно сказано, впечатляюще, вот если бы еще найти тому подкрепление из слов самого Солженицына, да вот хитрец Исаич тщательно скрыл свои подлинные мысли (чтобы не подставляться), но «проницательный» критик раскрыл нам всю его подноготную, так что и сей «вывод», видимо, основан на всем том, что Солженицын не говорит, а тщательно «камуфлирует». Но даже если предположим, что Солженицын некий мистик, для которого нация «категория сакральная», «несмываемая Божественная печать», то почему он сам в своей книге «Евреи в СССР и в будущей России» оспаривает подобный тезис супругов Померанц: «Целый народ нельзя увидеть физическими глазами. Народ – тело не физическое, а мистическое. Это – не бессмертная душа, о которой нам не дано судить»? Впрочем, как полагают некоторые еврейские мудрецы, гои существа недоразвитые, не научились еще словами вразумительно выражать свои мысли и чувства, а потому уста их рекут прямо противоположное: если они расизм осуждают, это значит, что они расисты, если они протестуют против геноцида палестинцев, это значит, что они хотят, чтобы израильтяне поскорее уничтожили всех гоев на своей земле, построили Третий Храм и утвердили свое духовное господство во всем мире. Ведь гои не понимают, что их антисемитизм – это «божественное» наказание евреев за то, что те недостаточно верны своему еврейству и плохо блюдут еврейский расизм. Таким образом, Солженицын – это зомби еврейского «бога», он выполняет чью-то постороннюю волю сам того не ведая, ненавидит евреев сам не зная за что, хочет их преследовать и притеснять сам не зная зачем.

 

Хотя, как выше было сказано самим критиком, Солженицын не дает конкретного определения нации, тем не менее сей же критик берется о нем, не данном, судить, впрочем, это для него не проблема, он сам легко определяет «понимание» оппонента и свое же определение начинает критиковать: «Такое понимание, далекое от рационалистического определения нации как граждан одного государства, объединенных устойчивой общностью языка, территории проживания и социально-культурной жизни, привело писателя к выводу, что русские и проживающие с ними рядом и почти полностью ассимилировавшиеся за последнее столетие евреи суть даже не две национальности внутри одной полиэтнической нации, а полностью обособленные друг от друга нации». Однако здесь мы имеем уже определенный прогресс – критик дает нам эталон, как надо понимать «нацию» – рационалистически. Я уж не говорю, что сие «рационалистическое» понимание весьма далеко от реалистического, ибо ни один чиновник в реальной жизни не заполнит вам «пятую графу», исходя из сих теоретических принципов: вашего гражданства, знания языка, проживанием на определенной территории и вашей личной приверженности определенной культуре, так как для него принадлежность нации есть прежде всего обладание определенным правовым статусом, определяющим общественное положение, карьеру и судьбу того или иного субъекта. Таким образом, существенным атрибутом понятия «нация» является не что иное, как право, которое никак не связано ни с вашими личными особенностями, ни достоинствами или недостатками. Это понимают даже рядовые домохозяйки, но образованные доктора наук этого никак не хотят понять или не могут понять в силу того, что были образованы не жизнью, не реальностью, а своими словарями и учебниками. В назидание им процитируем слова некой пенсионерки Александры Осиповой с сайта http://mn.ru/issue.php?2003-30-4, где она с простотой душевной обосновывает необходимость сохранения «пятой графы»: «Вкладыш? А сколько за него возьмут, вы не знаете? Бесплатно? А куда приходить? По-моему, обязательно нужен. Вы знаете, мне кажется, многие сейчас скрывают национальность. Вот как немцы евреев во время войны искали, а те скрывались. И до сих пор скрываются. А так нельзя. Надо обязательно графу ввести. Мне, например, важно, чтобы знали, что я русская. А то ведь иначе меня как угодно могут назвать: и немкой, и еврейкой, и татаркой. Люди такие, они все что угодно сделают. А так написано - все уже, не поспоришь». Но прежде, чем требовать «рационалистическое» понимание от Солженицына, пошел бы он это кому-нибудь в Израиле объяснил. Евреи сами поднимают национальный вопрос, всюду насаждают расизм, а демократ Солженицын, выступивший против расизма еще и виноват, и в чем бы вы думали? – в «расизме». Это и называется переваливать с больной головы на здоровую, обвинять истца именно в том, в чем он обвиняет ответчика. Создается такое впечатление, что критик и оппонент – идейные противники. Критик будто бы стоит за демократию, равноправие и ассимиляцию всех наций, а оппонент за консерватизм, дискриминацию и разделение. Но так ли это на самом деле, может, в действительности как раз все наоборот? Что, собственно, опровергает критик, нам так и не разъясняется, однако подспудно внушается мысль: «Солженицын все выдумывает, никакого еврейского вопроса в Советском Союзе не было и нет, евреи всегда были точно такими же советскими людьми, как и все». – Как будто Солженицын не хочет, чтобы евреи были такие же, как и все, да и мы спорить бы не стали, согласились бы с евреями, если бы они действительно хотели быть такими, как мы, и сказали бы им: «правда, вы с нами не враждуете? – ну вот и хорошо, давайте и будем оставаться такими же равноправными интернационалистами», но тут же последовало бы возражение: «нет, мы не интернационалисты, мы не такие, как вы, мы особенные, народ наш особенный, религия особенная, государство особенное» – ах так, тогда, может быть, Солженицын был прав, когда писал в своем «апокрифическом» сочинении: «Я замечал, что именно евреи чаще других настаивают: не обращать внимания на национальность! при чем тут «национальность»? какие могут быть «национальные черты», «национальный характер»? И я готов шапкою хлопнуть оземь: «Согласен! Давайте! С этой поры...» Но надо же видеть, куда бредет наш злополучный век. Больше всего блюдут, различают люди в людях – нацию. И, руку на сердце – ревнивее всех, затаеннее всех, пристальнее всех – евреи! – свою нацию» (Евреи в СССР и в будущей России).

 

Раз навесив ярлык, Костырченко продолжает в том же ключе: «Из метафизического представления Солженицына о неотмирной, раз и навсегда данной, незыблемой природе нации следует, что русским и евреям, подобно киплингским Востоку и Западу, не суждено когда-либо сойтись, и потому в лучшем случае они могут параллельно сосуществовать друг с другом». – Из «неотмирности» наций, даже если допустить таковую, это отнюдь не следует, почему бы всем «неотмирным» не объединиться в единую «неотмирную», не понятно, однако идея дифференциации наций у Солженицына действительно проскальзывает. Но сию мысль можно преподнести двояко: 1) как собственную расистскую концепцию, 2) как констатацию факта, о котором говорится с сожалением, внутренне его не принимая, мол, я хотел бы всеобщей ассимиляции, конвергенции культур, равноправия, но в действительности ничего не получается. Ну а как сами евреи, согласны с этой точкой зрения? Оказывается, согласны – вот отсюда-то и гнев их критики – оппонент оказался прав, открыв то, что евреи предпочитали бы не открывать, по крайней мере, сейчас.

 

Далее анализ переходит из области идеологической в область этическую: «Тридцать пять лет тому назад Солженицын заявлял: «…Не могу… согласиться, что совсем нельзя произносить… никаких обобщающих суждений о нациях… на определенных отрезках времени и клочках пространства обобщающие суждения правомочны…» И далее: «Из-за … немого нераскаянного высокомерия, встречаемого в еврейских глазах – мы лучше, мы талантливей, мы – избранный народ*,  из-за него решаюсь я совсем не по своей охоте, но для будущей слаженной жизни писать эту работу»9Ныне он пытается утверждать прямо противоположное: «Хотя о нациях в целом практически люди судят – это недостаточно высокий уровень. …Нет, я  в целом о нации не сужу»10 Спрашивается, когда же писатель был искренним?». 10 Московские новости. 2002. № 50. – Спрашивается, а при чем здесь «искренность»? Так, я, например, в прошлом году о г-не Костырченко никак не судил, даже вообще ничего не читал из его творений, а теперь, вот, читаю и сужу. Я не знаю, что имел в виду Солженицын, высказываясь в «Московских новостях», у меня нет этой газеты, вполне возможно он тогда просто говорил на другую тему и ею была не нация , поэтому и «судил» не о ней. Но обе свои работы, как «Евреи в СССР и в будущей России», так и «200 лет вместе» посвящены теме именно нации, и о ней там как раз Солженицын судил. Корректно или нет, адекватно или не очень – это уже другой вопрос, но критик его даже и не ставит, для него важен сам факт: «судил» и не важно как, главное, что сказал крамольное слово «еврей», а гою его нельзя произносить как еврею Шем Адонай, ну в крайнем уж случае: «некоторые граждане некоренной национальности», иначе ему не отпутаться от «обвинений в антисемитизме», потому и «вынужден считаться с условностями пресловутой политкорректности». – Таковы почти дословные объяснения самого критика, чья «политкорректность» вполне позволяет ему судить и о Солженицыне, и о «антисемитах», и о ком угодно, но только не о евреях, ибо условности для нашего «ученого» стоят выше истины.

 

Подвергается Солженицын моральному осуждению не только за непоследовательность, но и за дурные мысли в голове. Что же он такого крамольного сказал? Нет, нет, никак не сказал, наоборот, то, что он говорил, еще ничего, терпимо, но он говорил не то, что думал, а думал он плохое! Вот наглядный пример мыслепреступления: На словах Солженицын отрицает еврейский характер русских революций, как февральской, так и октябрьской, а в душе думает совершенно иначе: «В связи с этим особенно показательна попытка Солженицына разобраться с «национальным вкладом» евреев в революцию. В итоге получилось то, что  объективно сформулированный первоначально зачин о русском характере революции оказался буквально «смытым» потоком конкретных и ярко поданных обвинений против евреев. Подобный прием косвенного и подспудного сведения на нет собственных политкорректных деклараций (по принципу: шаг вперед – два шага назад) особенно часто используется Солженицыным в последующих главах, посвященных 1920 – 30-м годам. Оттого-то эти суждения и воспринимаются не более чем  показная формальность и вынужденная адаптация к господствующим ныне в обществе стандартам национальной толерантности». – Да, Солженицын отрицает еврейский характер русских революций, но в чем тут какая-то «политкорректность» или «шаг вперед», а признание того факта, что некоторые евреи примкнули к русской революции – «два шага назад»? О еврейском характере революции говорили и писали все, кому не лень, как евреи, так и не-евреи: Жаботинский, Ландау, Пасманик (список других еврейских имен, разделяющих сию точку зрения, приводить не буду, их вы можете найти у самого Солженицына во второй части книги «200 лет вместе»), Шульгин, Форд, Черчилль, Клемансо, даже сам Сталин шутя говорил, что стоит провести небольшой погром в социал-демократии, и партия будет очищена от меньшевиков (данные из книги Льва Полякова «История антисемитизма. Эпоха знаний»). Но Солженицыну ясно, что причины революций не в евреях, а в роковых классовых противоречиях, сложившихся в России прежде всего между русскими, вовремя разрешить которые была неспособна, в силу своей нерадивости, консервативная и безответственная тогдашняя власть. Что же касается фактов массового участия евреев в революции, то его признают практически все историки, только нашему доктору исторических наук об этом почему-то ничего не известно. Впрочем, каждый имеет право на свое мнение, даже если оно прямо противоположно мнению большинства, но в этом случае индивид не может декларировать свое частное мнение как «господствующие ныне в обществе стандарты национальной толерантности» и требовать от кого-либо к ним «адаптации».

 

Не меньшую оригинальность взглядов демонстрирует наш эксцентрик и в других оценках: антисемитскую необъективность он видит в публикации конкретной статистики, цифр и списков номенклатурных евреев, что проявляется «в трудах тех же западных ультра-националистов (вроде Г. Форда и ему подобных)». – «Тех же» – это надо думать, таких же, как Солженицын. Но с каких это пор Форд в «ультра-националисты» угодил? Космополит, либерал и технократ чистой воды и к евреям хорошо относился. Вся его критика была направлена исключительно против кучки еврейских финансовых олигархов (Солженицын с олигархами дела не имел, как и Форд с большевиками). Однако Солженицын намного хуже своих предшественников по спискам, и как вы думаете, в чем? Ни за что не догадаетесь. – У Солженицына списки наиболее исторически достоверные! Не верите, читайте сами: «представленные в подобной литературе «еврейские списки» составлены довольно примитивно: чаще всего – по слухам, либо – на основе недостоверной или сознательно подтасованной информации. «Перечни» же Солженицына, носящие в его книге далеко не «иллюстративный», как он утверждает (с. 285) характер, – достаточно тщательно выверены, что, впрочем, только повышает их эффективность как орудия прокламируемых им  идей». Да, коварный враг Солженицын, не хочет воевать при помощи примитивно подтасованных слухов, но имеет на вооружении компромат что надо.

 

И еще кое что о морали. На том форуме, где обсуждалась настоящая статья Костырченко, я процитировал своему оппоненту следующий отрывок: «Следуя своему «фирменному» приему сначала скороговоркой признать очевидное – «сам Троцкий был – несомненный интернационалист», Солженицын далее пытается убедить читателя в совершенно противоположном». При этом я снабдил его такой ремаркой: «Хороший приемчик. Надо взять его себе на вооружение. Общий тезис определяет мировоззренческую установку, но тут же следует критика этого тезиса, дабы он не превратился в догму. Данным примером Солженицын дает установку читателю: 1). антисемитом, расистом не будь, но 2). относись к евреям критически и объективно». На что я получил такой, довольно-таки интересный, ответ: «"Хороший приемчик" – я полагаю, что если в чем евреи виноваты, так это в том, что как результат общения с ними (или пребывания между них) Вас тянет на все гадкое. Приемчик то мерзкий, и если Вы оторветесь от критики, может быть, сообразите, что это так». Сей ответ интересен тем, что мой оппонент еврей, причем, ревностно защищающий все еврейское, и тут, вдруг, видит причину моей «тяги на все гадкое» именно длительным пребыванием в еврейской среде. Однако я не нахожу евреев столь уж «гадкими», тем более не нахожу гадким сей приемчик, который характерен, как видите, не только для Солженицына, но и для евреев. Поэтому я объяснил ему, что нельзя понимать только все «в лоб»: Троцкий «еврей» или «интернационалист», для постижения истины нужна также и диалектика, отрицание отрицания, но действительно, для определенной категории примитивных умов всякая недоступная им интеллектуальная тонкость есть мерзость.

 

Что же все-таки наиболее аморальное находит критик у Солженицына? – Это «антисемитизм», сей порок он советует всем «выдавливать по капле», а вот что такое «антисемитизм» он нам так и забыл объяснить, хотя приводит нам по этому поводу весьма интересную информацию: «израильский кнессет летом 2001 года был вынужден принять специальное постановление, запрещающее в ходе парламентских дебатов употреблять выражение «антисемит» как отнесенное к разряду демагогических, оскорбительных и «ярлыковых» (30 Еврейский меридиан (Киев). 2001. Июль. №13/41)». Но тут же пишет: «Вместе с тем,  отрицать на этом основании само существование стоящего за этим словом социального явления, причем, до сих пор широко распространенного, значит не замечать очевидного». – И прав наш историк, отрицать какое бы то ни было объективное явление на основании какого-то постановления, пусть даже и Кнессета – абсурд. Но раз уж сам Кнессет признал слово «антисемит» пустым ярлыком, не выражающим ничего конкретного и определенного, то по крайней мере, нелишне было бы растолковать, какое именно явление стоит за словом «антисемитизм», в чем его суть и чем оно отличается от других социальных явлений. Кнессет можно понять, так как депутатам в Израиле действительно трудно понять, что именно хочет сообщить им их коллега, говоря на кого-нибудь «антисемит». То, что этот кто-то выступает против евреев – ну, разумеется, против евреев, здесь все евреи и все друг против друга выступают, для того и дебаты в Кнессете проходят. Может быть, он хочет обвинить своего оппонента в расизме или в национализме? Гм… лучше эти темы в Израиле не затрагивать, а если уж зашла о них речь, то так и следует говорить: расист, националист, сторонник дискриминации людей по национальному признаку… стоп, стоп, каких людей? Евреев, что ли? В Израиле? И в пользу кого, уж не гоев ли? Ха-ха, да где вы, ребята, видели такое, не смешите гусей. Но может быть, в России картина обстоит иначе? Давайте посмотрим, какие явления сами евреи называют антисемитскими. 1). Хулиганство – пьяная шпана набила морду одному еврею, где-то устроили дебош, где-то нарисовали свастику и написали «смерть жидам». Тот час же все газеты мира пишут об этих случаях как о разгуле антисемитизма в СССР. Но тут можно задать вопрос: а разве жертвами хулиганов являются одни лишь евреи, разве в самом Израиле не бывает хулиганства, разве не на националистической почве хулиганы марокканского происхождения убили солдата Яна Шапшовича – выходца из России только за то, что тот разговаривал в кафе по-русски? Увы, грешный наш мир, грешный, но где вы слышали, чтобы Солженицын избил какого-нибудь еврея или призывал кого-нибудь к подобным действиям? – Нет. 2). Вандализм – осквернили еврейское кладбище, учинили погром в синагоге. Нехорошо, нехорошо, но разве Солженицын когда-нибудь помочился хоть на одну еврейскую могилу или одобрял нечто в этом роде? – Нет. 3). Ксенофобия. Нередко конфликты с евреями происходят только потому, что кому-то не нравится, что рядом с ним живут люди не совсем такие, как они: фамилия не так звучит, воспитание не то, «не наше», не те интересы, не тот образ жизни. Нельзя не признать, что ксенофобия до определенной границы вполне легитимна, ибо каждый имеет право кого-то любить, кого-то не любить, но если уж осуждать ксенофобов, выходящих за рамки допустимых границ, то, следует осуждать любые проявления ксенофобии, как у гоев по отношению к евреям, так и у евреев по отношению к гоям. Тогда справедливо будет спросить: кто же больший ксенофоб, гойство или еврейство? И тут, безусловно, пальму первенства нужно будет отдать в руки еврейства, ибо, если у гоев ксенофобия проявляется отнюдь не у всех и не всегда, то у еврейства, особенно ортодоксального и сионистского, гоефобия является неотъемлемым атрибутом, поэтому, осуждая ксенофобию, мы осуждаем частично и гойство, но в гораздо большей степени еврейство (в Кнессете это понимают), из чего следует, что осуждение ксенофобии как таковой есть опять-таки не что иное, как форма «антисемитизма». Однако, как бы там ни было, но Солженицын нигде ксенофобию не проявлял и никогда не заявлял, что «Россия должна быть только для русских и инородцам здесь нечего делать», чего не скажешь об Израиле. 4). Еврейская и правозащитная пресса нередко приводит факты дискриминации евреев: процентную норму при приеме в вузы, увольнения по «пятой графе», несправедливость в служебном продвижении по отношению к «лицам некоренной национальности». Опять-таки, я не помню, чтобы Солженицын был сторонником этих мер, ибо правовое государство не может подходить с разными мерками Закона по отношению к своим гражданам. В любом случае дискриминацию следует называть дискриминацией, репрессии – репрессиями, беззакония – беззакониями, и «антисемитизм» здесь совершенно не при чем. С точки зрения права, он не может служить ни оправданием нарушения Закона, ни смягчающим вину обстоятельством. Таким образом, вещи надо называть своими именами: хулиганство хулиганством, вандализм – вандализмом, дискриминацию – дискриминацией и т.п., какое же такое особенное явление прикажите нам считать «антисемитизмом»? Похоже, наш критик решил проиллюстрировать слова самого Солженицына: «С тою легкостью, с которой у нас объявляется антисоветским все то, что хоть на миллиметр уклоняется от официальной партийной линии, все то, что не есть захлеб восхищения перед нашим режимом, – с той же легкостью объявляется антисемитской всякая попытка безвосторженного, беспристрастного, обоестороннего рассуждения о евреях» (Евреи в СССР и в будущей России).

 

Ну хорошо, пусть мы не имеем определения «антисемитизма» вообще, но может быть, критик растолкует нам, что он считает за проявление «антисемитизма» у Солженицына? Да, такое разъяснение есть. Цитируем: «соответствующим (антисемитским) духом пронизан сформулированный им в то время (60-е годы, хотя, в общем-то, критикуется книга, написанная уж в третьем тысячелетии, но неважно) проект  решения «еврейского вопроса» в посткоммунистической России, состоящий из следующих основных моментов: (каких же) – «свободный выезд в Израиль всем желающим» (а, это «антисемитизм»! нет? пойдем дальше);  – для всех остающихся и заявляющих себя русскими евреями – полная религиозная свобода, культурная автономия (школы, газеты, журналы, театры). Ни в чем не мешать им ощущать себя нацией! Но в занятии высших государственных должностей – примерно те же ограничения, что и сегодня (антисемитским махровый!) – кто полностью откажется от еврейства, заявит себя  «по душе – русским» и «практической  работой» в течение нескольких лет, «может быть», «и в северной глуши», докажет это, (смысл слов о «северной глуши» несколько извращен, никого на «перевоспитание» на Север Солженицын отправлять не предлагал) тот – «полный гражданин новой России» (это самое страшное! Он хочет сделать евреев полноправными гражданами, он хочет их ассимилировать и превратить в гоев, на это даже Гитлер не посягал). … «Кроме того, писатель советовал евреям ради собственной пользы перевоспитаться – отказаться в отношениях друг с другом от «взаимного благоприятствования», «ввести для себя правила самоограничения», не выражать  «не только внешне, но и внутренне» «пренебрежительного мнения о народе-хозяине»» (Солженицын А.И. Евреи в СССР и в будущей России. С. 68-72)». Далее критик резюмирует: «Проект этот, разумеется, не некая абстракция, а плод многолетних раздумий Солженицына, скол с его мировоззрения». – Но это уже, простите, чистая клевета на мировоззрение Солженицына. Зато как компилированы слова, блеск! Всё скроено из разных контекстов. Правда, «не выражать мнения» здесь вставка критика, но какая искусная! Ну а если мы вспомним, какие мнения выражал сам Солженицын о «народе-хозяине», а о партии-хозяйке, а о 58-й статье? Может, вдруг он из диссидента на старости лет превратился в лагерную суку или, говоря солженицыновским лексиконом, в «благомысла», или же, наоборот, «благонамеренному» критику нужно обязательно сорвать честный и откровенный обмен мнениями между евреями и русским мыслителем, чтоб никто больше по еврейскому вопросу никаких мнений не выражал ни внешне, ни внутренне? (Чистый Оруэлл). Итак, разберем конкретно. Цитата 1: «ввести для себя правила самоограничения» – с контекстом: «Я вижу только один выход: вы сами должны постоянно чувствовать, как это выглядит с русской стороны. Вы сами должны ввести для себя правила самоограничения». Из первого вытекает смысл: евреев следует ограничить, вынудив замолчать, из второго: нечто в роде «фильтруй базар», думай, что говоришь, не провоцируй конфликты. Цитата 2: «не только внешне, но и внутренне» – с контекстом: «Такие чуткие к своему национальному чувству – вот окажитесь чутки к нашему! окажитесь! Постоянно имейте его в виду! Остерегайтесь чем-нибудь его оскорбить! (Вся история последних пятидесяти лет есть нарушение этого условия). Остерегитесь не только внешне, но и внутренне – от пренебрежительного мнения о народе-хозяине, среди которого вы решили остаться жить» – значит, речь-то все-таки идет не о «мнении», а об оскорблении национальных чувств, о глумлении над святым, это есть призыв относиться друг к другу с одинаковым уважением (сказать, например: «все жиды пархатые» – тоже своего рода «выражение мнения», но разве не следует обоюдно воздерживаться от подобных «выражений» в дискуссии?). Примером такого явно пренебрежительного, некорректного и, я бы сказал, хамского «мнения» о своем оппоненте (Солженицыне) можно привести высказывание Войновича в его наиболее слабой и неудачной книге «Портрет на фоне мифа»: «от антисемитов в буквальном смысле воняет», стало быть, от Солженицына тоже. А какие же есть основания у Войновича причислять его к антисемитам? Смеяться будете, далее он пишет: «Когда одни люди упрекают Солженицына в антисемитизме, другие начинают кричать: «Где? Где? Укажите!» Укажу. Например, в «ГУЛАГе». На берегах Беломорканала он бы выложил дюжину еврейских фамилий начальников строительства». – Вот так-то вот, назвал еврейскую фамилию, и от тебя уже воняет «антисемитом». И это пишет вроде бы талантливый писатель, не какой-нибудь Костырченко.

 

Ну и, конечно, рисуя моральный портрет оппонента, как профессиональному историку не избежать излюбленного приема всех базарных баб – argumentum ad hominem (аргумент к человеку) анализ личности, его биографии и родственников, а как же без этого, ведь для баб же и написано: «Чтобы как-то разрешить эти сомнения можно провести своего рода заочный психоанализ, обратившись к истокам формирования соответствующих комплексов в сознании писателя». Критик пытается найти в биографии писателя какие-нибудь события, которые могли бы послужить причинами для его личной ненависти к евреям, и находит, нечто смехотворное и абсурдное до невероятности. Оказывается, будучи еще в лагерях, Исаич, как-то нечаянно увидел моющегося в бане голого еврея, жирного, правда, и некрасивого, но тот ему вроде бы лично никакого зла не причинил, даже ничего не сказал, только мылся: «Ключевыми и в каком-то смысле даже саморазоблачительными являются те из них, что содержат наполненные почти физиологическим отвращением описания встреч с неким И. Бершадером («лет пятидесяти, низенький, неприятно-жирный, с хищным носом и взглядом, толстыми похотливыми губами»), «придурком», нагло объявившим себя «кладовщиком по специальности». Дорогого стоит натуралистически подробно описанная сцена омовения этого субъекта в ванне для лагерного начальства. Вольно или невольно подражая Л.Н. Толстому в «Войне и мире» (знаменитая предбородинская сцена утреннего туалета в походной палатке Наполеона с умащением его тучных и волосатых телес одеколоном), Солженицын, случайно узревший Бершадера во время столь интимной процедуры, потом напишет: «Не помню более неприятной мужской наготы. Бершадер лежал в ванне, поджав ноги и казался круглым жирным комом пудов на шесть. Как свисали у него жирные щеки со скул, как свисали дальше волосатые мешки грудей, и жирные мешки на ребрах, и волосатый огромный живот»». Вот именно поэтому «глава в книге – «С конца войны – до смерти Сталина» – пожалуй, самая слабая», а следовало бы ему там писать не о лагерях, а о разгуле антисемитизма в СССР, чего писатель делает явно недостаточно и не столь ревностно: «Замалчивая послевоенный сталинский антисемитизм, Солженицын вместе с тем охотно и подробно останавливается на массовой юдофобии послереволюционного пятнадцатилетия». – «Замалчивая»? – очень удобный аргумент, всегда можно оправдаться, ах, извините, я не читал, не заметил». Нет, не извиним. В обсуждаемой книге (200 лет вместе) этой теме посвящена целая 22-я глава http://sila.by.ru/22.htm. Как мог читать книгу критик и не заметить того, что в ней написано, нам не понятно.

Из этого «незамечания» делается следующий вывод: «Таким образом косвенно обосновывается тезис об исторической вине евреев перед русскими». – Как выгодно выставлять своего оппонента идиотом, хотя бы «косвенно», приписывать ему явно идиотские тезисы о «коллективной вине». Тогда бы уж указал, до какого поколения и в каких платежах кто кому должен платить за «кровь выпитую», и где мне, гою, получить свою долю. Может быть, Солженицын где-нибудь требовал репараций от Израиля на свой личный счет подобно тому, как Германия до сих пор выплачивает евреям за преступления Гитлера? А если нет иска, то в чем вина? Или признание равноправия евреями уже воспринимается как обвинение и дискриминация? На это замечание мой оппонент на форуме заметил: «Солженицын – идеолог, не его дело иски составлять». – Кто такой «идеолог»? Тот, кто ругает кого-то за «все плохое и ужасное» и сам не знает, чего от него хочет? Да, есть много таких «идеологов», но Солженицын к их числу не относится, он всегда ясно излагает свою программу (верную – не верную, не об этом речь), «Как обустроить Россию»? Что делать? Чего не делать? И даже с кого чего требовать вплоть до материальных исков, например, к Украине или Казахстану, но к государствам, организациям и общинам, если таковые хотят иметь свою экономическую независимость, но никак не к отдельным гражданам по факту их рождения и унаследованной фамилии. Но, видимо, кому-то очень хочется сделать из выдающегося мыслителя нацистско-расистское пугало.

 

Так в чем же состоит «научная» задача ученого Геннадия Костырченко? Или все-таки лучше сказать не «задача», а задание, и не от науки, а от политики?

 

Август 2003

 

Иерусалим

 


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ